Все самое интересноеP вPдинамике иPутомлении. Или, если угодно, динамике утомления. Современный танец неPтак давно начал исследовать, как усталость отPбесконечного повтора одних иPтехPже движений изменяет само движение, делает его отчетливо другим. «Революция» отличный тому пример. ВPпервой половине спектакля жест
НаPсцене материальных символов-объектов, среди которых предполагается искать свою тропу, почти нет. Шест может символизировать винтовку (тутPже такой марш грохочет!); шест для стриптиза; связь между сакрально-небесным иPпрофанно-земным; одушевленный объект; подпорку для уставшего телаP даPиPвсе что угодно, вPконце концов, это обыкновенная вертикаль. Танец, как иPмузыка, построен наPповторах-петлях, синхронах иPасинхронах, резких рывках вPсторону иPмедленных замираниях. ВPхореографии пытливый зритель увидит иPмаршевый ход, иPбег, иPпроизводственную символику, иPфеминистский манифест, иPдаже цветаевское «пригвождена кPпозорному столбу». НоPничего общего сPБрониславой Нижинской, автором балетной премьеры «Болеро».
ВрядPли интересно испытывать зрителя наPпрочность просто так, для эпатажа, вPконце концов, французский зритель кPэтому отчасти привык, даPиPочередная постановка Мариво усыпляет похлеще свернутого вPпетлю Равеля. Оливье Дюбуа скорее смотрит, как скручивается пружина ожидания, иPкак эта энергия входит вPконфликт соPскукой, недовольством иPпрочим «верните-деньги-за-билет!». ОPчем думает зритель, вPголове которого поселилась мысль покинуть зал через десять минут после начала спектакля? «Нет, нуPэто совсем невыносимо, лучше попью вина вPбуфете иPпойду домой» против «АPвдруг дальше будет что-то интересное, вдруг яPчто-то упущуP нет, лучше останусь!» Какая драма! ФрейдистыPбы сказали, что Дюбуа зрителя кастрируетP иPэто отчасти верно. писал, что «зрителя неPнужно эмансипировать, онPсам найдет свою тропу вPлесу символов». ЧтоPж, попробуем.
Перенесших первые полчаса зрителей погружает вPтранс, аPзатем вознаграждает финальным ураганом. НоP«революция» неPвPбурлящем финале, она вPсамом ожидании, битве заPвремя, иPэто ожидание, как пишет Маргерит Дюрас, «сражение без имени, без оружия, без пролитой крови иPбез финальной славы, наPпороге ожидания», происходит иPнаPсцене, иPвPзале.
ИPтак двадцать минут. ИPминус двадцать зрителей. Вот одна изPдевушек делает паузу иPначинает чуть ускорять свое движение. Зрителю кинули сахарок, как цирковой лошадке: кто-то громко выдохнул, кто-то крикнул «ура!», аPкто-то снова зааплодировал. Повсеместное шиканье. Смотрим дальше.
Представьте: вPзале гаснет свет, наPсцене двенадцать едва освещенных шестов, уPкаждого стоит женщина вPчерном. Начинает играть «Болеро» Равеля, женщины начинают синхронно ходить вокруг шестов, неPвыпуская ихPизPрук. НоPвот оказывается, что музыка неP«длится», аPпросто повторяет первые такты. ДевушкиPже по-прежнему ходят поPкругу. Проходит пять минут, десять, пятнадцать… Что думает зритель? «Меня надули!» Пришел посмотреть спектакль, вPпрограммке написано «танец», аPтут какое-то хождение поPмукам, даPеще Равель, которым забивали голову соPшколы. Когда наPсцене, «ничего неPпроисходит», спектакль перемещается вPзал. Напряжение чувствуется физически, начинают ходить какие-то токи возмущения иPнедовольства. Вот кто-то посвистывает, наPнего шикают. Моя пожилая соседка принимается отPрасстройства шлепать вPтакт музыке поPколенкам, иPстрогий зритель изPпервого ряда громко ееPотчитывает: «Если выPсейчасPже неPпрекратите, яPвас лично выведу изPзала!» (Зрительница потом мирно уснула, чтобы проснуться отPгрохота фанфар ближе кPконцу.) Потом сразу несколько человек принимаются аплодировать, давая, видимо, этим понять, что имPвсе надоело, иPспектакль пора завершать.
Новый номер в продаже!
Комментариев нет:
Отправить комментарий